Рассказ

  Танк продолжал ездить по мозговым извилинам, время от времени забираясь на возвышенности, спускаясь в борозды. Но он не утюжил мысли, как какой-нибудь каток, а медленно, с удручающей монотонностью передвигался по немыслимо изогнутому замкнутому пути, просто разгоняя любые попытки о чем-то думать. Странно, но звука танк не издавал, а может, он и был, но очень уж тихий, до беззвучия. Танк у него в голове ему не мешал, просто тихо появлялся и ездил, когда мысли не могли выстроиться в логическую цепь, когда обрывки образов не могли объединиться в единую картинку. Но все же был один, как ему казалось, логический образ – движущийся танк в голове. Это был слепой танк. У всех передвигающихся объектов были закрытые чем-нибудь прозрачным окна, иллюминаторы. Большие или маленькие, но были. Они ему напоминали глаза. А у всех танков, какие он встречал в своей жизни, чего-то типа окон не было. Может, они и были, но разглядеть их на своём танке ему почему-то не удавалось.

   Необходимость встречи с приятелем на время стёрла образ танка  в голове, и Константин направился в пивную, где его ждал Виктор. Давнишний знакомый очень просил Константина о встрече: «Припасть другу на плечо и поплакаться в жилетку». Виктор считал себя писателем и всегда старался ввернуть что-нибудь пафосное при разговоре, расценивая это как признак высокого интеллекта.

   Приятели расположились за столиком в углу и сидели за ним уже второй час. Но разговор по душам пока толком и не начинался. Вяленой рыбы, которую принёс с собой Виктор, было достаточно, чтобы выпить не один бокал пива. Спешить было некуда, а говорить о любимом деле можно бесконечно. Жаль, что зачастую «любимое дело» одного не является таковым для другого, а слушать с интересом чужие истории, которые «не резонируют», можно не более двух минут. К счастью для Константина, разговоры с Виктором были для него не утомительны.

  Поговорив о погоде и  рыбалке, обсудив и поругав политику как внешнюю,  так и внутреннюю, пройдясь по формам и стервозности знакомых дам, друзья неминуемо приближались к теме, из-за которой Константин был так настойчиво выдернут из наблюдения за передвижениями собственного танка. Пока ещё уверенным движением Виктор ребром ладони сгреб и отодвинул в сторону рыбные останки и крошки чипсов, положив на освободившееся место новую пару неразделанных «самолично изловленных и завяленных окушков», и приступил к терзавшей его теме.

   — Константин, ты мой, Владимирович! – начал Виктор. – У меня сейчас творческий кризис. Видишь ли, я, литературный тапок, нахожусь сейчас в самой, что ни на есть нижней точке своей творческой синусоиды. Никаких идей. Вообще. В голове пусто. Там даже птички могут летать. И ни за что не зацепятся!

   — Тебе, Виктор, свет Николаевич, отдых нужен. Самый что ни на есть простой, творческий, — постарался похожей риторикой ответить Константин. – Смени обстановку, съезди куда-нибудь, отвлекись от мыслей, что «не получается». Кстати, а почему ты себя называешь литературным тапком, а не лаптем, например, или валенком?

   — Нет, я не валенок – он большой, и не лапоть – хитро сплетён, я – тапок! Ленивый, безвольный и безынициативный…

   Принесли ещё пару бокалов пива.

   — Ну, допустим,  ты — литературный тапок. Ладно. Но откуда у твоего творчества синусоида взялась? А не творческая траектория, например?

   — Во-первых, «синусоида» красиво звучит! А во-вторых, траектория же бывает разной направленности и обычно конечная, а моя синусоида бесконечная –  сначала задумка, идея, это когда я в нижней точке нахожусь. Потом полёт мыслей и фантазий, дальше – развитие, само творчество, подъем. Моя синусоида достигает максимума. Потом, публикация. Отзывы, критики, ну и так далее – это уже движение вниз, к новым идеям и образам. И потом – снова взлёт.

    — Значит, ты своё творчество воспринимаешь как синусоиду?

   — Ну, конечно! И сейчас самый что ни на есть низ этой самой моей треклятой синусоиды.

   Приятели перешли на молчаливую трапезу, заодно «переваривая» образ синусоиды. Зажав зубами кусочек вяленого окуня, Виктор потянул головой и небольшая неровная полоска мяса повисла в воздухе, зацепившись одним уголком за его подбородок. Приступив к поглощению очередного бокала пива, Виктор так и не убрал с подбородка висящий там фрагмент рыбы. Константин долго этого вынести не мог, взял салфетку и смахнул мозоливший глаз кусочек.

   — Спасибо, тебе, дружище! За то, что пришёл, слушаешь тут мою бредятину…

   На глазах Виктора появилась влага — хмель, старательно к нему подбиравшийся, понемногу стал достигать своей цели.

   — Не хнычь! Нет, ты послушай. Раз ты сейчас в нижней точке – скоро начнётся развитие, подъем! Но меня больше пугает твоя самокритика: «Безвольный, ленивый». Нельзя же так! Ты неплохо пишешь, и тебя часто публикуют. Чего ещё?

   — Ты не понимаешь! Публика – дура! Дура! Что больше всего читается? Всякий ширпотреб, мыльненькие сопливые писульки, кровавые вампириады или бандитские разборки. А психоанализ какой-нибудь, мысли «что есть что» — это не в почёте, на это спроса нет, если только мистика какая-нибудь не прилеплена.

   В разговоре повисла очередная пауза. Константин перебирал в уме возможные варианты ответа, чтобы указать на несправедливое замечание Виктора, что «публика — дура». Наконец ему вроде бы удалось подобрать подходящую аргументацию.

   — Ты не прав, Виктор.

   Виктор оторвался от бокала с пивом и выразительно поднял густые неровные брови.

   — Хорошо, ты не совсем прав. Публика не дура. Пойми! Она, понимаешь, она – разная. Вот, послушай. У меня знакомая есть одна, кошатница. Держит таких лысых кошек. Вроде, сфинксами называются.

   — Отвратительная порода несчастных мутантов, — скривился Виктор.

   — Да. Мне тоже милее кошки в меховой одёжке. Но есть люди, и их, уверяю тебя, немало, которые без ума от её голеньких «крысят». Да и сама хозяйка знаешь, как с ними сюсюкается? Милее этих кошек для неё ничего на свете нет! И стоят эти кошки не дёшево, а продаются довольно легко. У знакомой котята никогда долго не задерживаются.  Так что, как на разных котят есть свои любители, так и у разных произведений найдутся свои читатели. Кстати, а у тебя сейчас какая тема, про что хочешь написать?

   — Говорю же – кризис у меня. Кри-зис! Не знаю, о чём писать. Чтобы и читатели были, и критикам понравилось.

   — А я тебе ещё раз говорю, что свой читатель есть у каждого произведения. Много их или мало, это уже другой вопрос. Но они, читатели, точно есть.

   Выражение глаз Виктора с налитыми красными прожилками белков стало вдруг безвольно-слабым и подозрительным.

   — Я не понял. Ты что, меня за облезлого кота считаешь? Некрасивого, но покупаемого?

   — Нет, дорогой ты мой, Виктор Николаевич! Ты у меня другой породы. Я же пушистиков люблю! И у тебя, знаешь, может просто линька? А писанина мне твоя очень нравится. А вот хандра твоя меня раздражает.

   Виктор сделал большой глоток пива. Густая пена редкими хлопьями повисала на его губах.

   — Писанина? Это… Это ты так о моём творчестве? Да? Э-эх!

   — Ну, извини. Я же по-простому хотел, без высоких фраз. Но, что очень нравится, то точно!

   Виктор вытер тыльной стороной ладони рот.

   -Точно? Не врёшь? Нет, правда?

   — Эй! Стоп! Да ты, похоже, боишься, что тебя читать не будут?

   — Ну, есть немного… А как ты догадался?

   — И дело тут совсем не в публике, да?

    Виктор нахмурился, и с деланным вниманием увлечённо вгрызся в спинку вяленого окуня.

   — Пиши, Витя, пиши! Ты – хорош! У тебя получается. Вдохновение придёт, никуда оно не денется. Если хочешь, могу типа красиво сказать: оно, вдохновение,  у творческого человека — как родник, какими бы камнями его не закладывали, он всё равно пробьётся на поверхность.

   — Хорошо сказал, — облегчённо всхлипнул Виктор. – Оно вернётся, вдохновение, я тоже это чувствую. Только хочется, чтобы поскорее.

   — Пойдём, я отведу тебя домой, дорогая моя творческая обувь!

   — Не обувь, а тапок! – снова поправил Виктор. — Тапок я!

   — Хорошо, хорошо. Тапок так тапок. Поспишь, отдохнёшь, может, и напишешь что-нибудь этакое. Типа «Про писателей и котят».

   — Хорошо сказал, Константин. Ох, хорошо! Вот, знаешь, мне как-то легче стало. Ты у меня самый лучший. Да! Лучший! Не спорь! Ты — мой читатель, слушатель и самый лучший объясняльщик! – Виктор хмыкнул и, зацепившись за рукав приятеля, не сопротивляясь, направился домой.

   Вернувшись к себе, Константин подумал: «Интересно, у меня, когда я нахожусь в «нижней точке синусоиды», есть мой слепой беззвучный танк. А у Виктора — что? Или кто? Надо будет спросить его при следующей встрече. Не пустота же, в конце концов, в которой даже птичкам зацепиться не за что?»

© Copyright: Алеся Бажанова, 2017
Свидетельство о публикации №217030301704